Галина Бедненко "История и киномифы субкультуры байкеров (мотоциклистов): к анализу психосоциального развития"

Современная субкультура байкеров воплотила в себе массовую философию «сильного свободного человека», отличного от оседлого обывателя или рядового «винтика» городской культуры (государства). Эта субкультура стала мифогенным (генерирующим миф) социальным пластом, а ее герои — знаковыми символами современной поп-культуры.

«Байкеры» (или «мотобайкеры», в отличие от велосипедистов) – мотоциклисты, в жизни которых мотоцикл является смысловым ядром самоидентификации, в большинстве случаев — образа жизни и идентификации с группой. В данной статье мы будем говорить о байкере как о мифологическом образе современной культуры, следовательно о достаточно типовом и утрированном персонаже. Это необходимо для того, чтобы отделить «культурный знак», опознаваемый в социуме от множества частных деталей и индивидуальных особенностей тех или иных личностей.

История возникновения
Период между окончанием Первой Мировой войны и началом Великой депрессии был «золотой эрой мотоцикла». Это было надежное транспортное средство и достаточно популярное среди спортивных молодых людей разных слоев общества. В США, начиная с 1924 года, любителей мотоциклов объединяла Американская мотоциклетная ассоциация, входящая в Международную федерацию мотоциклизма со штаб-квартирой в Париже. Ассоциация проводила мотоциклетные соревнования и фестивали, досуг, популярный в среде мотоциклистов и до нынешних дней.

История байкерского движения изначально провозглашает субкультурный исход мотоциклистов – «бунтарей» от «цивилизованных» клубных спортсменов Ассоциации. И она начинается прежде всего с имени первого истинно «байкерского» клуба «Ангелы Ада» (Hell’s Angels).
Название восходит к традиции «символических» самоназваний подразделений солдат Первой и Второй Мировых войн. Говард Хьюз, известный авиатор и бизнесмен, выпустил в 1930 году фильм «Ангелы Ада», утвердив легенду о храбрых и воинственных летчиках в массовой культуре. В 1937 году был сформирован американский отряд летчиков, воевавших в Китае против Японии, окрещенный журналистами «Летающие Тигры», сами же они называли себя по-разному, в том числе и «Ангелами Ада». В этом имени есть амбивалентность, сочетание двух противоположных сил, ангельской и дьявольской. И, кроме того, декларация «миссии» — препровождение души человека (ангелом) в ад (то есть, оценка его души как греховной). Таким образом, это название дает знаковое определение «миссионеров возмездия» его носителям. Позже это привело к созданию легенды о ветеранах Второй Мировой войны, которые не нашли себя в пост-военной жизни и стали байкерами, основав движение вольных мотоциклистов. Мотоцикл «Харлей-Дэвидсон» поставлялся в армию США и был знаком бывшим солдатам, потому, действительно, пользовался большой популярностью среди бывших солдат и после войны. Не очень удобный для мирной жизни, военный «Харлей» переделывался механиками для частных нужд мотолюбителей. Так появилась индустрия индивидуальных заказов и исполнения мотоциклов, названных «чопперами», которые по сей день являются признаком субкультуры.

В конце 1940 — начале 1950-х годов в южных штатах США начали спонтанно создаваться клубы байкеров. На слете мотоциклистов от АМА в городе Холлистер в 1947 году устроители не справились с организацией фестиваля: количество мотоциклистов во много раз превысило ожидания. Массовые беспорядки в городе, который был расценен общественностью как настоящий захват построек и мирных жителей, привели к легендарному заявлению президента АМА о том, что мотоциклисты – мирные люди, а дебоширов среди них не более 1%. «1%» с тех пор стал знаком «вне закона» признаком истинного «вольного байкера». А сами байкеры – символической фигурой для массового сознания, т.е. мифологическим образом.

Сразу после этого, в 1948 году, в городе Фонтана, штат Калифорния, был создан легендарный клуб «Ангелы Ада». Он стал родоначальником и иконой байкерского движения в целом. На определенное время членам клуба удалось привлечь в свои ряды настоящего летчика, бывшего участника «Летающих Тигров», Арвида Ольсена, что подкрепило легенду о ветеранах-нон-конформистах. В массовую культуру они вошли как воплощение братства и верности, а также как хрестоматийный образ криминальной банды. Это классическое пространство разбойничьего сюжета, которое в наше время, частично заняли байкеры.
В 1953 году вышел фильм «Дикарь», «вдохновленный» событиями в Холлистере, и утвердил историю рождения субкультуры в массовом сознании. Он же дал начало мифу о байкерах в целом, привлекая тех, кто оказался во власти этого мифа.

Стереотипный образ
Стереотипный образ байкера, помимо мотоцикла – «чоппера»: усатый и бородатый, татуированный мужчина лет 25-35 в темных очках, на голове — бандана (головной платок) или черная вязаная шапочка, одет в кожаные штаны и «косуху» (кожаную куртку с крупной металлической молнией наискось) или кожаную мотокрутку с джинсовой жилеткой, украшенной символикой мотоклуба, поверх нее.
Специфически субкультурной символикой являются изображения черепа, обозначающие с одной стороны близость смерти и отсутствие страха перед ней, с другой обладающие функцией апотропея, оберега («смерть подумает, что я уже мертвый и не будет забирать»). Квалификационной эмблематикой являются «цвета» (или символика) клуба. Верхняя полукруглая нашивка называется «верхний рокер» и на ней пишется название клуба, нижняя – «нижний рокер» — указывает на страну или город, в центральной части – логотип и статус клуба. Аббревиатура «МС» расшифровывается как motorcycle club, „MG“ — motorcycle gang. На рукаве куртки или слева на груди может быть обозначена должность в клубе и имя (прозвище). Право носить те или иные части квалификационной символики определяется внутренней иерархией клуба. Знак «1%», как мы уже рассказывали, говорит об исключительной идентификации с «бунтарским» крылом мотоциклетного движения.
Характерными контркультурными знаками субкультуры являются изображения свастики, нацистской награды Железного Креста и флага побежденной в Гражданской войне Конфедерации южных штатов. Символы известных врагов существующей общественной культуры указывают на контркультурный характер сообщества. Подобным образом в криминальной культуре советского периода были распространены также свастики, портреты Гитлера и т.д.

Внутренняя иерархия: мотоклубы
Мотоклубы – основные групповые единицы объединений байкеров. Подобно другим характерным мужским профессиональным союзам они иерархичны по принципу «новичок – рядовой – заслуженный член сообщества — руководство». Принципиальное деление особенно известно по масонскому принципу «ученик – подмастерье – мастер – Великий мастер». По схожим правилам, хотя и с более разветвленной иерархией, строились магические ордена XIX века; ее можно наблюдать и в военной иерархии: рядовой – младший офицер – старший офицер – генералитет, и, в соответствующих чинах, и в духовной: послушники – монахи – старцы — иерархи и т.д.
В байкерских мотоклубах существует система личного поручительства за нового члена команды. Поручитель способен представить его остальным членам клуба, и в дальнейшем будет отвечать за своего подопечного. Положительное впечатление и согласие членов клуба дают новичку статус support (сторонник), и лишь по истечении неопределенного испытательного срока может быть принят вопрос о включении его в члены клуба, тогда ему присваивается статус hang around (шустрила). В дальнейшем у него есть шанс стать prospect (кандидат) и member (полноправный член). Из полноправных членов выбирается руководство: президент, вице-президент, казначей, начальник службы безопасности, дорожный капитан и другие должности «функциональных офицеров».

В зависимости от статуса члена клуба байкер имеет право носить только «нижний рокер» (шустрила), нижний и верхний «рокеры» (перспективный кандидат) и все три знака (полноправный член). «Функциональные офицеры» обозначают свою должность нашивкой на левой стороне жилета, иногда имя или прозвище. Подчинение в клубе также ступенчато иерархично: нижнее звено подчиняется всем остальным, среднее – только вышестоящим, полноправные члены – руководителям, т.н. Совету Клуба руководители – имеющемуся Уставу. Как правило, доступ в члены клуба женщинам строго запрещен (встречаются запреты на членство евреев и представителей других раз, кроме белой, и, соответственно, наоборот «черные» и «женские» мотоклубы). Имеется система взысканий и наказаний, поощрения предоставляются в качестве повышения статуса в иерархии. Существует система членских взносов, уделяется внимание регулярности посещения общих собраний. Жизнь клубного байкера (время, силы, преимущественное общение, социальная регуляция, самоидентификация) принадлежит клубу.

Существует достаточно большое количество независимых и не-клубных байкеров, кроме того, личностей, чей байкерский образ или стиль поведения не является доминирующим в социальной идентификации. Нам, однако, достаточно выделить основные черты образа, вне зависимости от того, является ли он основной Персоной (социальным имиджем) личности, или его частной субличностью. Примером последнего служит практика «байкерства» в кризис среднего возраста среди социально успешных и материально обеспеченных мужчин, бизнесменов и чиновников. Их социальная идентификация не строится ни по принципу принадлежности к мото-клубу, ни по мотоциклетному образу жизни.

Социально-экономическая ниша субкультуры
Не только промышленная мото-индустрия в достаточной степени зависит от культуры байкеров, но и единый стиль одежды (внедренный легендарными «Ангелами Ада») дает пищу для производителей и посредников. Частные сделки, связанные с мотоциклами: покупка и продажа запчастей, готовых мотоциклов, переделка, ремонт и т.д. становятся сферой влияния и территорией добычи для байкеров. Проведение фестивалей, организация мото-пробегов, музыкальных концертов, тату-фестивалей или поддержка отдельных салонов и развлекательных клубов, продажа клубной символики, даже охрана рок-концертов становятся специфическим субкультурным бизнесом.
Достаточно обычным (в США, Канаде, Австралии) оказывается и криминальный бизнес байкеров, в частности, торговля ворованными мотоциклами, оружием, перевозка и контроль за торговлей наркотиками, торговля проститутками. «Большая четверка» американских мотоклубов — «Hell’s Angels», «The Outlaws» (своим символом они взяли эмблему персонажа Марлона Брандо из фирьма «Дикарь», что говорит о прямом впитывании субкультурой знаков масс-культуры), «The Bandidos», «The Pagans» – традиционно и кроваво сражаются между собой за сферы влияния в криминальном мире.

В надежде обрести положительный социальный вес, байкеры склонны заявляться в политических манифестациях. Лидер «Ангелов Ада», Ральф «Сонни» Баргер предлагал американскому президенту Линдону Джонсону отправить своих ребят — байкеров во Вьетнам. Позже другие американские байкеры приняли Дж. Буша – младшего в почетные байкеры; некоторые – посвящают себя розыску пропавших без вести военных. Разыгрывается и карта «культурной связи с летчиками – асами». Российские байкеры в 2009 году совершили, благословленный Патриархом Всея Руси и поддержанный Президентом РФ, мото-пробег до украинского Севастополя, дабы принести туда российский флаг. Принцип героя Марлона Брандо в культовом байкерском фильме «Дикарь»: «Хочешь быть крутым – надо поднять шум» -до сих пор работает.

Идеология и практика Outlaw: некоторые штрихи
Как уже было сказано, идеология Outlaw исторически сложилась после высказывания представителя АМА об 1% хулиганов среди всего мотоциклетного сообщества. Позже «Ангелы Ада» и другие байкерские группировки укрепляли позицию контркультурного, антисоциального и даже криминального противостояния с обществом. Широко известным лозунгом стала фраза Ральфа «Сонни» Баргера (он провел в тюрьмах достаточно времени) «Лучше править в аду, чем прислуживать в раю», позже она была переиначена Лэнсом Хенриксоном в фильме «Невозмутимый» как «Лучше быть первым в аду, чем вторым в раю». Манипулятивная фраза с первоначальным очевидным пафосом трагического выбора ада вместо рая, со вторым и тоже очевидным смыслом предпочтения власти нежели подчинения, однако же и со скрытым значением: «Я легче устрою всем ад, нежели буду играть по правилам, где всем хорошо».
Для субкультуры байкеров (как и для ряда субкультур) характерно достаточно презрительное (реже снисходительное) отношение к гражданскому населению и «обычной жизни», которая в данном случае кажется «слишком правильной» и скучной.
Среди членов «Ангелов Ада» (возможно и других клубов, занимающихся криминальным бизнесом) распространена практика аббревиатур (зашифрованных девизов, обычно антиобщественного характера), понятных лишь посвященным. Подобные им существовали в криминальном мире Советского Союза. Тайные девизы, с которыми могли идентифицироваться члены тайных сообществ, практиковались и в масонских, а также магически-оккультных кругах начала XX века. Возможно, это классические обычаи закрытых и тайных сообществ для передачи знаков потенциальным союзникам.

Современный «мужской союз»
Байкерские клубы напоминают мужские союзы архаичных времен, куда входили достигшие половой зрелости и прошедшие этап инициации мужчины, еще не имеющие жен и собственных семей. Эти холостяки, как правило, занимались мужскими промыслами (охотой, рыбалкой), войной, грабежами и защитой своего сообщества. С развитием цивилизации произошло расслоение социальных слоев, части которых становились обособленными или маргинальными. Появились профессиональные военные мужские союзы – военные дружины и команды воинов – наемников, а кроме того асоциальные группы боевой выучки – разбойники. Мужские союзы традиционно закрыты для участия в них женщин, однако в пространстве «мужского дома» девушки обслуживали воинов и могли вступать с ними в сексуальные связи. Помимо военных мужских союзов в архаических обществах существовали и другие «тайные союзы», вступление в члены которых, а также внутренняя деятельность ограничивались запретами на разглашение тайн. Это могли быть как религиозные и мистические, так и узко-специализированные, профессиональные сообщества. Их подобия мы встречаем в профессиональных ремесленных союзах сравнительно недавних времен (например, ремесленные цехи Средневековой Европы, профессиональные плотницкие артели России и др.). При этом тайное или профессиональное сообщество ограничивало своих членов не столько от кровного рода, сколько от остального социума. Это были, и остаются, «клубы для избранных». Как правило, их объединяет общая идеология и верность определенным принципам. Кроме того, в них обычно нет возрастного ценза, а наследственные династии даже наоборот – приветствуются.

К современным социальным образованиям такого рода, как правило, применяется термин «субкультура». «Субкультура», согласно своему значению «особой сферы культуры, суверенному целостному образованию внутри господствующей культуры, отличающейся собственным ценностным строем, обычаями, нормами» (Культурология XX век: Энциклопедия, с. 236). Определяющими признаками для отнесения того или иного течения к субкультуре, в современной науке, являются: специфический стиль жизни или поведения; свойственные данной социальной группе своеобразные нормы, ценности, мировосприятие; наличие более или менее явного инициативного центра, генерирующего идеи. Байкерская субкультура соответствует этому определению, воспроизводя определенный образ жизни, утверждая собственные этические ценности и мировосприятие. Инициативным и генерирующим центром движения исторически стал клуб «Ангелов ада».
Байкерская субкультура состоит из множества «мужских союзов» — мотоклубов, объединенных общими принципами идеологии, которая строится на противопоставлении себя гражданскому населению (социально-биологической матрицы воспроизводства). Примечательно положение женщин в клубах. Они используются сугубо как сексуальные объекты вне личных привязанностей и индивидуальных отношений, что характерно для подростковых банд. В качестве постоянных подруг, играют роль житейского «тыла», выполняя материнско-женскую роль, что встречается во многих современных мужских субкультурах – женщина здесь оказывается подобием «социальной матрицы», от которой постоянно уходят и к которой возвращаются. Третий вариант – уподобляются во всем мужчинам, что тоже мы встречаем в ряде как маргинальных, так и функциональных субкультур (например, в среде военных); это способ для женщины выжить и получить собственный статус в мире мужской субкультуры.

Оказываясь на границе культуры, байкеры противостоят ее «охранителям» (правоохранительным силам). Привлекают иные маргинальные слои (молодежные субкультуры или криминальные круги). И проверяют на прочность границы общественного сознания и устройства. Таким образом, это субкультура маргинальных (в отличие от функциональных, признанных обществом) «мужских союзов» нашего времени. Они чрезвычайно мобильны (как кочевники), руководствуются субкультурной этикой, соперничают с «отцовской» государственной властью или старательно выходят из под ее контроля.

Фильм «Дикарь» как мифообразующий элемент истории байкерского движения (1953)
Фильм «Дикарь» („The Wild One“) с Марлоном Брандо внезапно стал культовым, сильно повлиял не столько на идеологию, сколько на мифологию байкерского движения. С этого периода «косухи» мотоциклистов стали субкультурным знаком принадлежности. «Не вполне отрицательный» главный герой, в исполнении харизматичного актера, в отсутствие сугубо положительного равного по статусу персонажа, оказался ролевым примером. Исторически сложилось так, что именно этот фильм, как современный источник общественной мифологии, стал одним из первоэлементов байкерской субкультуры.

Изначально в фильме предлагается соперничество «диких мотоциклистов» с легальными спортсменами: «дикие» мешают соревнованиям и даже похищают приз за второе место. Интересно, что он становится знаком «чего-то реально ценного» для всех героев поколения байкеров: похитивший отдает его своего лидеру, лидер Джонни пытается подарить его понравившейся девушке, главарь соперничающей банды старается его похитить в свою очередь. При этом никто более, ни полиция, ни организаторы соревнования о призе совершенно не пекутся и не пытаются вернуть законным владельцам. Ценным оказывается «псевдо-приз», награда за отсутствующее, но определенно «претендуемое» достижение. «Хочешь быть крутым – надо поднять шум» — недальновидно заявляет главный герой. Быть заметным пока еще важнее реальных достижений и целей.

Вторым и более отчетливым видом соперничества является противостояние с «отцами» и полицией, которая здесь представлена исключительно старшим поколением. При этом главный герой, Джонни, которого играет Марлон Брандо, открыто заявляет о своей неприязни к «копам», а в какой-то момент признает, что отец бил его («отец бил меня сильнее» говорит он линчующим его обывателям). Но именно Отцы в мире «Дикаря» имеют власть судить и наказывать. Они же – достаточно терпеливы и на удивление лояльны к молодому поколению «дикарей». Важнейший разговор представителя полиции (в форме!) с обвиняемым в убийстве Джонни происходит на фоне портрета Авраама Линкольна (голова шерифа – чуть ниже головы президента). При этом шериф по-приятельски сидит на краю стола, сокращая дистанцию и нарушая границы права и личного отношения. И, разумеется, обнаруживает оправдание для героя. Таким образом, хотя молодой герой неприязненно относится к власти, последняя здесь весьма терпелива и обходительна с бунтарем. Впрочем, мы можем обратить внимание и на старость, преклонный возраст всех властных фигур в фильме: отцы уже достаточно слабы и нет им равноценной замены. Главный герой, вместе с тем, сам достаточно социально инфантилен:
«- Хоть спасибо скажи
— Ничего, он просто не умеет».
Третье соперничество фильма относится ко внутригрупповому конфликту. Зрителю становится известно, что незадолго до этого, банда раскололась на сторонников Джонни и последователей другого лидера, неопрятного, странного, глумливого и постоянно пьяного субъекта. Он нарочито «инфантилизирован» и даже говорит о себе в третьем лице, всячески паясничает. Примечательно, что функция трикстера (шута, насмешника) постепенно переходит от «пажов» Джонни, укравших для него приз вначале к лидеру – сопернику, а затем – к безумному беспорядку, с хищениями и переодеваниями, который устраивают байкеры в городе. Неконтролируемость энергии именно Трикстера — Гермеса представляется здесь опасной; пока еще нет ярости и буйства, настоящей агрессии Ареса, которую мы увидим в дальнейших фильмах, особенного массового потока и уровня. Главный герой абсолютно серьезен на протяжении всего фильма: ни капли иронии или самоиронии у него не возникает. Все, что он демонстрирует своей аудитории это самообладание в любой ситуации, которое либо присутствует на самом деле, либо он его симулирует (как это видно зрительной публике). Его умение не поддаваться на провокации как ценность и достоинство лидера отдельно отмечается членами группы.
Четвертый и самый очевидный конфликт фильма – с «простыми обывателями». Они представлены штрихами – старик-автолюбитель, которого недолюбливают и другие жители города, бармен, кокетливые парикмахерши, неизвестные люди в светлой одежде и шляпах. Вначале обыватели стараются избегать конфликтов, затем становятся жертвой хулиганств, после чего сами переходят к ответной и неадекватной агрессии и репрессиям. На шалости зарвавшихся хулиганов «общество» здесь отвечает наказанием и стремлением уничтожить. Обратим внимание на этот момент, этот конфликт останется почти неизменным на протяжении почти полувековой истории байкерского кино (и киномифологии, соответственно). Эта тема окажется вечным вопросом: «Что готово, а что не готово допустить общество от маргинальных байкеров».

Важной сюжетной линией оказывается любовная интрига. Она доказывает романтическую (и сюжетную) состоятельность главного героя. Первоначально, несмотря на отпугивающий обывателей грохот и антураж, лидер мотоциклистов нравится скромной красавице официантке. На протяжении всего фильма они разыгрывают танец симпатий, с неожиданными сближениями и расставаниями.
Женщины в этом фильме принадлежат исключительно молодому поколению. Это все девушки: бывшие девушки, потенциальные девушки или «боевые товарищи» байкеров. Нет ни одной жены и матери обывателя, равно как не существует будто бы в городе и детей. Мы догадываемся о чувствах Джонни к официантке, он не выражает их культурно-привычным образом, лишь следует за ней, неловко пытается подарить «самое ценное», приз. Его настоящее ухаживание – это приглашение с собой в дорогу, знакомство со своим миром и свободой. Он дарит девушке свой взгляд на мир, возможность стать одной из них. И мы видим его бывшую девушку, кажется, на одну ночь – ту, которой он также подарил дорогу и взял с собой, и которая в дальнейшем стала одним из атрибутов компании. Конечно, это классический романтический треугольник (еще со времен Майн Рида и А. Дюма): герой — ценная недоступная — неценная доступная девушка. Но тут мы видим, что нет иного отношения Джонни даже к более ценной девушке: он повторяет все тот же шаблон завоевания, дорогу и силовое соблазнение. Этот соответствует описанному современными этнографами психологическому паттерну «соблазнение девушки как подтверждение мужской чести, но дискредитация ее женской» и «недоступная девушка как ущерб мужской чести» (Адоньева, 2004).

Она говорит ему, что слишком устала, чтобы сопротивляться, а это ему было бы проще и приятнее, чтобы ее ударить, затем, что он, вероятно, ее боится. Все это приводит лидера байкеров в очевидное смущение. Формат отношений насильника и жертвы, преследуемого и преследователя, со сменой ролей расширяется от отношений с девушкой до отношений Джонни и целого города.
Главная героиня раскрывает и привлекательность байкеров для «простой девушки обычного городка»: это шанс изменить свою жизнь, привычную и обыденную. Как в романтических мечтах – приедет рыцарь и увезет далеко-далеко; как в песнях, сказках и легендах, где герой навсегда меняет жизнь девушки. Как в основном американском культурном мифе о переселенцах, которые могут начать жить заново где-то в другом месте.

Таким образом, это фильм о мире глазами молодого мужчины, где «отцы» слишком стары и слабы, но имеют власть; где все женщины приятны и привлекательны и делятся только на бывших подруг и будущих; где суть действия – в конфликте и отстаивании своих границ, доказательстве своей силы и самообладания. Обратим внимание и на то, что первый фильм о байкерах это фильм об их неожиданной и досадной остановке на дороге, не о пути.

Дорога как семантическое понятие
Дорога является одним из исходных мифообразующих понятий субкультуры байкеров. Семантическая сфера дороги, как показала Т.Б. Щепанская, обычно связывается с протяженностью и присутствием человека, которое проявляется движением, маркированием (след) или организацией (колея, накат) пространства (Щепанская, 2003). Символический смысл «дороги, пути» заключается, прежде всего, в ее отражении судьбы человека, жизненной протяженности, путешествия. В этом смысле фокусированность на понятии дает постоянное философское осмысление своего пути по жизни, существования, самостоятельного смысла поступков, имеющий случайный или закономерный, именно в соответствии с протяженностью последовательностей, характер.

Т.Б. Щепанской также была опрошена фокус-группа городских жителей, связанных своей субкультурой (автостоп, автотуризм, байдарочный и пеший туризм) или профессией (археология, этнография) с дорогой. Важным архетипическим значением дороги для «субкультур дороги» является ее экзистенциальная самодостаточность, «конечная сущность, которая ни через что другое не определяется, а воспринимается как целостная и отдельная система» (Щепанская, 2003, с. 26). Отмечается также ее способность изменять, трансформировать субъекта благодаря существованию за рамками обыденного: дорога становится своего рода «плавильным котлом» с испытаниями, вызовами, случайностями, с которыми сталкивается на ней человек. Это само по себе «другое пространство», некий иной, выходящий за рамки обыденного, мир. Своеобразное «иномирье» дороги забирает то, что и фольклорный «обычный иной мир» — время. Более осознанное осмысление символа дороги идет через ее связь с темой свободы и восприятием актуальной, непосредственной (а не привычной или воображаемой) реальности. Она требует достаточного самоконтроля. Но оказывается и успокаивающим «средством от тревог», уходом от перипетий реальной оседлой жизни с ее выстроенной иерархией и связями. Встречи и приключения в пути – это самое непосредственное влияния Мира, Других для любого Я, прямой контакт со всем тем, что «не я». Это действие на оси «Я – Другой», «Я – мир». В осмыслении значения «пути» в жизни представители «дорожных субкультур» говорят о строительстве своей личности благодаря «трансформационной» силе дороги. Она становится высокой температурой, при которой плавится алхимическая материя реальности человека, чтобы застыть в ином веществе, иной форме.

Байкеры, являясь «субкультурой дороги», в силу специфики своего передвижения, не сталкиваются с таким набором влияний и случайностей, которые подстерегают пешего путника. Их социальные контакты ограничены группой, непосредственными спутниками или личными потребностями. Напрашиваются ассоциации и контроля над женщинами, о чем мы уже упоминали ранее, но здесь мы не будем вдаваться в аспекты сексуальных паттернов. Функция самоконтроля чувствуется и в постоянном напряжении при езде на мотоцикле – это доказательство контроля и над собой, и над мощной машиной. Гарантию «неизменности» байкеру также дает идентификационная группа, спутники или множество «двойников» из клуба (очень впечатляющим и любимым образом остается групповая поездка нескольких десятков, а то и сотен мотоциклистов). Таким образом, они остаются неизменными в самой трансформационной реальности.

В кино-мифологии образ дороги раскрывается в жанре «роуд-муви» (road movie), «дорожное кино». Это фильм – путешествие, герои которого находятся в дороге. Классическим источником его стал вестерн как миф американского Запада, байкерское кино временами также относится к этому жанру. Структура «дорожного кино» повторяет тему «пути героя», в котором персонажу необходимо преодолеть ряд испытаний, чтобы измениться или подтвердить свою самоидентичность. Культовым байкерским «роуд-муви» стал «Беспечный Ездок» режиссера Денниса Хоппера, вышедший в 1969 году.

Кино-икона байкерского движения: «Беспечный ездок» (1969)
История о двух товарищах, обаятельных маргиналах, удачно продавших мексиканские наркотики и потому достаточно обеспеченных и свободных на некоторое время. Начало фильма на удивление пасторально: и мексиканские дельцы и американский покупатель в дорогой машине с шофером кажутся удивительно милыми, хотя и характерными персонажами. А затем, получив свою «дольку виты» (dolce vitae – «сладкая жизнь», также фильм Федерико Феллини) друзья покупают себе мотоциклы и отправляются по дорогам Америки в Луизиану, на фестиваль Марди Гра: «Поеду на Марди Гра, женюсь на королеве карнавала!». Герой Питера Фонды, называет себя «Капитан Америка» (это супергерой комиксов времён Второй Мировой войны) идентифицирует себя таким образом даже не с группой, а со страной.

Неслучайно лозунгом к фильму была фраза «Они искали Америку, но не нашли ее».
Первая часть фильма насыщена красивейшими пейзажами, предзакатным небом, оптимистичной музыкой. Тогда же звучит песня, ставшая одним из условных гимнов байкерского движения «Born to be Wild». Послание этого фильма заключается в представлении неизбывного конфликта между обывателем и странником, а кроме того – и это уже читается между строк – между рабовладельцем (рабом) и свободным.
Прекрасный мир свободного странника это свободная дорога (в первой половине фильма мы не видим ни одного попутчика или иного ездока на пути, кроме героев). Однако ночевать им приходится всегда лишь в пустом поле, поскольку в мотели их мстительно и без объяснения причин – как совершенных чужаков – не пускают хозяева. Люди дороги оказываются семиотически невидимы или отчуждаемы оседлым населением. Немотивированное отчуждение обывателей проходит красной чертой через весь фильм, являясь откровенным дидактическим посланием режиссера (и одного из исполнителей главных ролей): «Мы свободные и другие, они нас боятся, потому что их пугает истинная свобода».

Первая встреча с «другим» в этом мире оказывается достаточно мягкой: это ковбой на своем ранчо, в окружении своих детей и товарищей. Типаж ковбоя (женатого на индеанке, коренной жительнице Америки) как культурного родоначальника американских странников достаточно близок байкерам. Неслучайно в одной и той же сцене, они возятся на конюшне с колесами мотоцикла, в то время как ковбой подготавливает новые подковы для лошади. Однако создатели фильма относятся к хозяину дома со снисхождением: он стал обывателем. В то же время, Капитан Америка замечает: «Не каждый может жить от земли, делать свое дело в свое время…» В фильме это единственный дом у дороги, который принимает байкеров: в остальных их ничем не потчуют (ни в забегаловке «домашние пирожки», ни в борделе в Новом Орлеане). Т.Б. Щепанская отмечала символическое противопоставление Дома и Дороги, как разные полюса единой шкалы, сочетающей оседлость и подвижность, они могут быть взаимопереводимы только через образ «дома у дороги». Это «место встречи» двух миров в фильме для героев встречается только один раз, в доме ковбоя. Это же и память о прошлой Америке, которая когда-то была способна соединять эти два мира.

Следующим встреченным персонажем оказывает член коммуны хиппи. Между друзьями и в отношениях между собой, и с их первым попутчиком – хиппи показан самый минимум коммуникации. Это простота отношений и действий, которые сугубо функциональны, или же наивны и незайтеливы. В них нет особого смысла или внутренних противоречий, двусмысленности, подтекстов. Можно сказать, что они прямы, но достаточно деликатны. Попутчик – хиппи показывает им свою коммуну как некий осуществленный свой идеальный мир на земле: «Все города одинаковы. Поэтому я здесь». Хиппи противопоставляют себя городу обывателей, миру искусственных отношений и условностей. Они живут в пустыне, занимаются любовью, растят детей, устраивают театральные пантомимы. Они, бывшие городские жители, пытаются сеять на песке и ждут дождей, которых в этой местности почти не бывает. Неприспособлены и голодают, иногда им приходится отказывать другим (таким же хиппи, т.е. «своим») в ночлеге и пище, чтобы выжить. В чем-то они копируют саму «жизнь в городе» с обязательной молитвой перед едой и вечерними перфомансами. Реальность как будто совсем рядом с ними, но они стараются ее не замечать, не обращать внимания на трудности, остаться вечными любимыми детьми матери – Природы. Это возвращение культа «естественного человека» является одним из главных посланий фильма, очень характерное для Запада конца 1960-х. Но герои не остаются среди хиппи: те слишком наивны и просты, вместе с тем довольно шумны и демонстративны. Их женщины красивы и доступны, вызывают приязнь и симпатию, но не обладают никакой личностной ценностью для героев.
Приезд в чужой город на праздник и самовольное участие в его параде заканчивается для героев арестом. Они ночуют в тюрьме. Обратим внимание на то, что байкеры – люди дороги – ни разу на протяжении всего фильма не ночуют в обычном доме, в городе. Всего два заведения в городах оказывают им прием: тюрьма и затем – бордель, отчасти – кладбище. Сферы смерти и рабства: вот все то, что могут найти герои в городе, получить от этой культуры. Это отчасти следствие социальной наивности: участие в празднике оказывается преступлением, очень странно.

В камере они встречают городского адвоката, сына важного городского лица, пьяницу и защитника прав чернокожего населения (т.е. борца против пережитков рабства) и уговаривают его отправиться вместе с ними. Адвокат, которого играет молодой Джек Николсон, становится тем самым «похищенным неофитом» субкультуры. Если в «Дикаре» похищение было вариантом почти «домашнего» ритуала «умыкания девицы», то здесь противопоставление «дикой и естественной свободы» и «городского рабства» настолько велико, что происходит настоящее культурное бегство, для манифестации которого требуется честный и полноправный член общества. Примечательно, что позже байкеры встречают стайку девочек – подростков, которые «не прочь покататься», но идея не кажется им слишком привлекательной перед лицом угрозы от обывателей.

Инициация адвоката происходит не только в путешествии, но и благодаря знакомству с марихуаной. Тогда же происходит известный разговор о пришельцах: адвокат не представляет идеальный мир (как хиппи или ковбой), но рассказывает о нем. В мире венерианцев (т.е. с планеты богини любви!) нет войн и нет лидеров, правительств, есть полная свобода передвижения и равенство для всех. Этот мир настолько совершенен, что земные правительства скрывают его существование. Герой Джека Николсона оказывается, таким образом, инициируемым культурным героем, которого посвящают в одни практики, а он рассказывает известные ему тайны мироздания. Также он сообщает принципиальные идеи, которые становятся частью мифа о свободных байкерах. Это характеристика обывателей: «Они боятся не вас. Они боятся свободы. Очень трудно быть свободным… Как только они видят свободную личность, они пугаются. Главное их не пугать. Они от этого делаются опасными». Вскоре автора этих слов убивают обыватели (встреченные ими в забегаловке с вывеской «домашние пирожки»): ночью, без объявления войны, без причины и без повода, во время сна. Местные жители, в отличие от странников, в фильме показаны нецивилизованными дикарями, убивающими чужаков. Примечательно, что актер – южанин, Рип Торн, которого приглашали на роль адвоката, отказался от нее, потому что был несогласен с откровенно негативным образом своих земляков. Жертва знаменует начало трагичной части и конца путешествия байкеров.

В этом сюжете нет значимых отцовских фигур или институтов власти. Но есть противопоставление естественности и Земли как «Истинной Матери» и Города (Цивилизации) как «Матери Ложной». Мать упоминается и в разговорах: «Мама не разрешала мне играть в футбол, боялась, что я покалечусь. А теперь положила его на подушку с запиской «Сохрани и передай сыну». Это непонимающая мать, властная и гиперопекающая в детстве, странная и плохо понимающая сына во взрослом возрасте. Интересно, что она имеет свободный доступ в спальню к взрослому сыну, который, очевидно, все еще живет в родительском доме. Ее подарок оказывается знаком его ухода из дома и также – гибели. У него никогда не будет сына. Он так и «не вырос» и взял этот шлем для самого себя. Герои фильма находятся в постоянных поисках этой Настоящей Матери, Свободной Америки. Они – ее потерянные дети, не женихи. Романтики в них больше чем страсти. Нет в них и духа соперничества, они сами ни с кем не вступают в открытый конфликт и не конкурируют. Они – чужие дети, отвергаемые Америкой.

Герои решают заехать в Новый Орлеан и посетить известный бордель, о котором им рассказывал адвокат. Однако он тоже показан дворцом лицемерия и искусственной лживой роскоши. Герои забирают проституток на карнавал, где гуляют и целуются. Таким образом, они отказываются служить рабским правилам и показывают девушкам свой свободный мир без принуждения. Позже – и мы не знаем, какой это был день, по каким правилам они уже встречались – они идет на кладбище, где принимают наркотики и испытывают удивительные, странные и мучительные переживания. В этом фильме, как это было в духе контркультуры конца 1960-х, социальная свобода была тесно связана со «свободой сознания», даруемой наркотическими веществами. Девушки оказываются инициированы той свободой, наркотиками… Но за героями уже отовсюду следит Смерть: ее имя на барельефах в борделе, фигуры, посвященные ей – на кладбище. Дорога нередко семантически воспринимается как «гиблая зона». Если дом это жизнь и генеративность, то дорога – болезнь, бесплодие, смерть. Она традиционно маркируется памятными знаками смерти – кенотафами, не являющимися могилами. Выбирая одну только дорогу, герои выбирают спутницу – Смерть.
Накануне своей гибели герои переговариваются о жизни:
«- Нужны большие деньги и тогда ты свободен…
— Мы проиграли…»

На следующий день их – вновь без причины и повода – расстреливают из грузовика. Как чужих, как опасных существ, врагов и даже не людей. Трагичный финал фильма напоминает фатализм судьбы древнескандинавского героя, не противостоящего судьбе, а встречающего ее со всей храбростью и стойкостью. Мы же можем отметить характерный эскапизм идеологии фильма, который здесь явлен как свобода, в противоположность рабству и рабовладению иерархического социума.
В 1998 году Библиотека Конгресса внесла фильм Денниса Хоппера «Беспечный ездок» в Национальный реестр фильмов, имеющих особое культурное, историческое или эстетическое значение.

Киномифология образа байкера: Нашествие варваров
С 1960-х начинается расцвет «байкерского» кино. Субкультура становится эксплуатационной темой для развития сюжета, для привлечения внимания аудитории, завороженной маргиналиями. Основным сюжетом присутствия байкеров на экране оказывается их необузданная инстинктивность (агрессия или вожделение) в сочетании с примитивной, но самостоятельной организацией добывания средств к существованию. Классическим ходовым сценарием оказывается нападение байкеров на мирных жителей и спасение последних «хорошими парнями». В этом замечают влияние «вестерна», с его хорошими и плохими, или не совсем плохими парнями. Культурную преемственность между образами ковбоя и байкера мы уже отмечали в фильме «Беспечный ездок», что подтверждается многочисленными байкерскими фильмами со схожим с вестерном сценарием. Подчеркивается, однако, связь байкеров с криминальным бизнесом и организованной преступностью (что, возможно, является исторической особенностью США в большей степени, чем других стран).
Образ байкера, как благодаря киноматографу, так и достаточно архаической социальной организации, в сочетании с личностными особенностями представителей субкультуры, ассоциируется с диким варваром. Как «отвратительного гунна» на своей «стальной лошади», несущего «запахи засохшей крови, спермы, человеческого жира и пота» описывал байкера Хантер Томпсон, родоначальник «включенной журналистики», изучавший «Ангелов Ада». Байкеры в кино грабили, насиловали и убивали. Они стали врагом социума и порядка, опасной средой и сферой агрессивной Тени общества. И как всякая Тень, они были чрезвычайно привлекательны для подростков.

Социально-психологическая регрессия: застревание в отрочестве
Субкультурные идеалы и мифы байкеров буквально повторяют набор доминант подросткового периода, выделенных Л.С. Выготским:
• эгоцентрическая доминанта: внимание к себе, своей внешности и характеру, самостоятельное «узнавание себя».
• доминанта дали: потребность в расширении мировоззрения и стремление овладеть более значительным социальным пространством в данном случае заменяется буквальным приоритетом вечной дороги (и вечного поиска) над домом (и устройством своего пространства)
• доминанта усилия: необходимость волевого напряжения и переживания сопротивления
• доминанта романтики: сочетание идеализма и жертвенности, героизма и приключений, взаимодействия с неизвестным.
«Крепкие бородатые мужики на стальных корнях со своими верными подругами» становятся мифом для подростков и молодежи. В то время как их герои это реальные люди, обычно взрослые мужчины (20-35 лет), которые предпочли играть в более весомой весовой категории (в силу возраста и опыта) на поле подростковой автономности, тяги к сверхконтролю и отказу от расширения социальной ответственности. Уличные хулиганы, молодежные ватаги и шайки со своим «быстрым бизнесом», доступными красивыми женщинами, идеалами «братства» и практикой предательства, нарочитой, бунтарской (и подростковой) автономностью от социума становятся основой байкерской субкультуры. Диапазон между экстазом сверхраспущенности и властью сверхконтроля чрезвычайно силен и велик именно в том возрасте, когда еще не сформированы (в прямом заимствовании от «отцовской культуры» или опосредованном) внутренние социальные и этические рамки.

Кажется, что байкеры играют в идеального парня своей юности, в том возрасте, в котором любят, хотя и стесняются отца, демонстрируют свою автономность, но мечтают быть полезным. Потому ничего удивительного, что они играют в Хермода, когда с благословления Патриарха и к удовольствию Президента несут государственный флаг к окраинам страны, в потерянную государством землю. (Хермод — сын Одина и Фригг, когда любимый их сын Бальдр оказался в царстве мертвых, Хермод попытался его вернуть: «Когда же боги обрели разум, молвила слово Фригг и спросила, кто из асов хочет снискать любовь ее и расположение, и поедет Дорогою в Хель, и постарается разыскать Бальдра, и предложит за него выкуп Хель, чтобы она отпустила Бальдра назад в Асгард. И тот, кого называют Хермод Удалой, сын Одина, вызвался ехать. Вывели тут Слейпнира, коня Одина, вскочил Хермод на того коня и умчался прочь» Здесь идет просьба матери, в случае некровных, социальный связей она исходит от Отца, главы государства и главы Церкви). В США одна из байкерских группировок занимается поисками пропавших на войне (тоже «поиски Отца») и ее почетным членом был признан Дж. Буш (младший).

Представив клубного байкера как героя современной сказки или легенды, мы увидим непослушного сына строгого или отстраненного (отсутствующего) Отца. Отсюда противостояние в сочетании с готовностью услужить государству (если пошлют на специальное задание – как «Ангелов Ада» во Вьетнам, «Ночных Волков» — в Севастополь), соперничество со «старшим братом» – правоохранительными органами. Неслучайно и обилие упоминаний как в фильмах, так и свидетельств в реальности о байкерах как детях безотцовщины. Не найдя подходящую «высокую фигуру» Отца, они заменяют ее криминальным отцом (в криминальных группировках), или же делегируют эту функцию немолодому лидеру клуба (как это происходит в достаточно молодой отечественной субкультуре, лидер самой известной группировки которой, «Ночные волки», приближается или разменял пятый десяток).

Для подросткового возраста характерно быстрое чередование вызывающей независимости и регрессивной зависимости. Байкеры демонстративно независимы от общества обывателей, однако подчинены правилам клуба и личной власти его лидеров. Новая и более широкая среда общения для подростка обычно символизирует расширение изначальной семьи как сообщества близких людей. Это становится и символическим сохранением дома, как своего пространства, для индивида. Для байкера такой семьей и таким домом становится клуб. При зрелом развитии, индивид способен отождествлять себя с окружающими группами или институтами без утраты собственной самоидентификации, не жертвуя при этом творческими импульсами и спонтанным проявлением. Однако клубные байкеры идентифицируют себя преимущественно с избранной группой. Потому мы можем увидеть в этом демонстративный рывок подросткового этапа личностного развития, но и застревание в этом рывке. Вечный полет без приземления… неслучайно на этом пути подстерегает смерть.

Третий культовый фильм байкерской субкультуры: «Харли Дэвидсон и ковбой Мальборо»
Здесь миф становится приключенческим лубком. Два главных героя воплощают уже мифологических «бессмертных героев» Америки: ковбой и байкер решили поступить как гангстеры, преступниками оказались неудачливыми, но удивительным образом победили. Их прозвища – нарочитые культурные знаки: Харлей Дэвидсон и Ковбой Мальборо. Они не личности, а лоскутки культуры.
В этом фильме конфликт разворачивается между этими американскими «истинными героями» (хотя и анти-героями, в силу своей социальной неудачливости) и сложной подавляющей цивилизацией небоскребов и наркомафии. «Солдаты наркомафии» появляются в длинных кожаных плащах, ровным строем, напоминая «агентов Матрицы», фильмов братьев Вачовски, вышедших гораздо позже. Тогда байкера и ковбоя в их противостоянии стандартизирующей культуре заменит кибер-странник. В мифологизации социальной свободы женщине – офицеру полиции вкладывается в уста фраза: «Я вам даже завидую. Большинство вкалывает всю жизнь. А вы живете одним днем». Из мифологических знаков в фильме мы видим локализацию пристанища байкеров возле аэродрома, там же происходит основные боевые действия, аллюзия на легенду о бывших военных летчиках, ставших байкерами.

Это фильм не о байкерах, потому ряд стандартных клише мы опустим, но сосредоточимся на том, во что была вложена эмоциональная сила. Это агрессия, секс и улыбка Фортуны. Все конфликты в сюжете разрешаются дракой, любой внутренний конфликт легко проецируется на собеседника и также заканчивается дракой; лучший способ быстро, доходчиво объяснить что-то собеседнику – хорошенько ему врезать. Байкер и ковбой не умеют объяснять свои мысли и душевные переживания никак иначе, кроме как телесной экспрессией.

Байкер сексуально притягателен и всегда сексуально отзывчив. Харизма Микки Рурка тут тоже стоит немалого. Но здесь нет не только эксклюзивных отношений, но и хоть сколько-нибудь личного отношения. Женщины в фильме, в свою очередь, демонстрируют галерею сексуально вызывающих образов: обнаженная, оставленная в постели женщина, стриптизерша, афроамериканская певица на сцене, сексуальная монголоидная секретарша, офицер полиции, во время задержания поглаживающая гениталии ковбоя… Это не реальность, а мечта легко возбуждаемого юноши: «если я вижу женщину, я не могу удержаться», — говорит Харли Дэвидсон. В общем и целом, фильм оставляет приятное впечатление сюжета в жанре «Мартин Сью» (т.е. история героя, каким бы хотел быть я сам, в женском варианте это «Мэри Сью», но это история, конечно, мужская).

У обоих байкеров нет семьи, однако «ковбой» постоянно ссылается на правила своего «старика отца». Он сопровождает большинство своих действий сентенциями и поучениями, ссылаясь на своего родителя. И носит много раз чиненные сапоги, которые подарил ему отец. Однако женщина – полицейский напоминает, что «кончишь как твой отец: в одиночестве, пьяным и всеми забытым». Так мы понимаем, что «путь Отца» у героя это сценарий «анти-героя», безуспешного, неудачливого, всеми забытого; можно увидеть и особенную лояльность сына в этом посвящении своей судьбы отцу. Сапоги, подаренные отцом, благодаря счастливой случайности, спасают жизнь герою, равно как и неумение напарника метко стрелять. Это истории преступников – неудачников, но очень милых парней. Вообще характерно отсутствие социальных принципов героев, выходящих за рамки непосредственно приятельских и дружеских отношений, равно как и условные моральные принципы даже внутри этого приятельства. Криминал не кажется преступлением каких-то границ. Решения об ограблении, краже принимаются легко, под влиянием импульса, убежденности в правильности простых решений и в необходимости удовлетворять свои желания.

В финале проявляется социальная конкуренция с цивилизованными сверстниками, но «приличный парень» банкир оказывается «очень плохим парнем» — наркодельцом. Потому мальчишеское варварство байкеров выглядит милым шалопайством, по сравнению с уничтожающей саму себя цивилизацией. Иногда, описывая этот фильм, рецензенты говорят о принципах главных героев, но принципов как таковых здесь нет. Побег от социальной реальности, которая кажется угрожающей и разрушающей, ее обличение и обесценивание в вечном поиске того, что герои не могут ни определить, ни найти. В вечном поиске своей удачи.

Принятие байкера-пограничника культуры: «В погоне за тенью» («Beyond The Law»)
Четвертым культовым байкерским фильмом стала какртина «В погоне за тенью» (1992). Она запомнилась не столько из-за сюжета (внедрение полицейского в банду криминальных байкеров), сколько благодаря харизматичным актерам, играющим главных героев (Чарли Шин и Майкл Мэдсен) и песне Криса Ри «Дорога в ад», ставшей одним из условных гимнов движения. Этот фильм, похоже, завершил присоединение байкерской субкультуры к массовой культуре Запада (в нашей стране мы увидели подобное присоединение совсем недавно, состоявшееся благодаря государственному и церковному благословению байкеров на их поход в Севастополь).

Человек из правоохранительных органов, защитник социума, выполняет свое задание по внедрению в группировку – и не поддаваясь криминальным соблазнам, все же чувствуют не достававшую ему личностную свободу, которую дает субкультура. Это признание тех ценностей, которые дает байкерское движение. Здесь же, в песне Криса Ри, мы вновь видим усталость от давления «загрязненной» цивилизации, социальный успех в которой видится исключительно как «дорога в ад». При этом определение дается из уст матери – таким образом, цикл замкнулся. Если говорить в терминах аналитической психологии, то в фильме «Дикарь» герой был отчужден от Отца, который постепенно слабел. В «Беспечном Ездоке» — полностью отчужден от высоких родительских фигур, в поисках Идеальной Матери уничтожен братьями – соперниками или ревнивыми отцами. Там же появляется образ грязной цивилизации, своего рода Ужасной Матери, от которой и происходит побег. В «Харли Дэвидсоне и Ковбое Мальборо» герой постоянно вспоминает о покойном слабом Отце и слабо сопротивляется союзу Ужасной Матери и Криминального Отца. Пока наконец в фильме «В погоне за тенью» герой не получает – хотя бы в песне – послание от той самой Истинной Матери, которая предупреждает его о социальной «дороге в ад». Таким образом, мы можем отметить бунт Матери против социальной иерархии Отца, своего рода протест Реи против детоубийства личности ее детей Кроносом. Сын находит свою Идеальную Мать, которая способна если не защитить его от уничтожения, то предупредить об опасности.
Само название фильма в русском прокате «В погоне за тенью» намекает на байкерскую роль как тень, внутреннего «двойника» героя. Это его субличность, отдельная часть или голос, в терминологии школы «Диалогического Я». Концепция «Диалогического Я» рассматривает «Я» как совокупность частей (голосов, ролей, позиций), имеющих возможность образовывать друг с другом диалогические отношения. При этом всем части далеко не равноправны, а есть «голоса» более громкие и роли более доминирующие. Внутренний голос «байкера», эта субличность стала признанной частью американского Героя в этом фильме. Более того, благодаря своей изначально романтическо-героической окраске, она способна стать одной из новых форм для культурного Героя (наравне с солдатом, врачом и т.д.).

В заключении нашего исследования мы можем определить байкерскую субкультуру как эскапистскую и контр-культурную по отношению к иерархическому социуму. Она ориентирована на сугубо личную власть лидеров и авторитетов, а не социальную власть институтов и следовательно общего права. Находясь в маргинальном состоянии по отношению к социуму, байкеры склонны заниматься теневым или криминальным, «быстрым» бизнесом. Однако могут наблюдаться исторически сложившиеся различия в экономической политике клубов разных государств.

Байкерская культура в большой степени отвечает Вызовам подросткового периода и воплощает условные доминанты отрочества: автономность, демонстративность, расширение границ познаваемого мира, героизацию. Однако идеологически претендует на влияние не во временном отрезке юношества и молодости, а на неопределенный срок – в байкерской мифологии – до смерти. Потому следование принципам субкультуры стимулирует выраженное прохождение (hergang) испытаний подросткового периода, но препятствует интеграции в социуме.

Байкерская контр-культурная направленность и ориентация на личностную свободу отражает потребность городского индивидуума в автономности от предопределенности социальной иерархии, силового давления общественных институтов, траты ресурсов в культе потребления. Потому байкер способен стать одним из культурных героев новой мифологии.

Список литературы:

1. Адоньева С.Б. Женщина как территория: Anima в мужском автобиографическом тексте // Мужской сборник: «Мужское» в традиционном и современном обществе. – вып. 2. – М.: Лабиринт, 2004. – с. 102 – 112.
2. Байкеры в кинематографе. — http://ru.wikipedia.org/wiki/Байкеры_в_кинематографе
3. Бедненко Г. Б. Пространство мифа // Прикладная юридическая психология. – 2008. — №4. – с. 37 – 44. — http://pryahi.indeep.ru/mythology/research/prostranstvo_mifa.html
4. Гуревич П.С. Субкультура // Культурология XX век: Энциклопедия. – СПб.: Университетская книга. — 1998.
5. Даль. Экранные всадники Апокалипсиса // http://dal_v_sapogah.livejournal.com/551656.html
6. История байкерского движения // http://www.gsx-r750.ru/histbd.htm
7. Коптев А.В. Fornicator immensus — о «гареме» киевского князя Владимира Святославича // Russian history/Histoire russe, vol. 31, no. 1-2, 2004, p. 1-37.
8. Стурлуссон С. Младшая Эдда. – М.: Ладомир, 1994.
9. Новиков К. Восставшие из Ада: Основатели байкерского движения // Деньги. – 2008. – № 10 (665) — http://www.motocafe.ru/moto-help/467-biker-foundation-article.html
10. Щепанская Т.Б. Культура дороги в русской мифоритуальной традиции XIX – XX вв. – М.: Индрик, 2003.

© 2009